История с начальницей Западного межрегионального управления Гоструда Оксаной Езерской — это не частный эпизод, а вскрытый фрагмент устойчивой коррупционной модели, годами встроенной в систему контроля за «опасными работами». Ужгородский горрайонный суд Закарпатской области отстранил Езерскую от должности и определил меру пресечения в виде залога более 242 тысяч гривен. Основание — подозрение в систематическом получении взяток от предпринимателей за выдачу разрешений и непривлечение к ответственности. По данным следствия, «тариф» колебался от 2 до 10 тысяч долларов США в зависимости от услуги и объекта.
Досудебное расследование зарегистрировано еще в январе 2025 года, подозрение вручено 22 декабря. Уже 24 декабря суд не только отстранил чиновницу от должности, но и наложил арест на имущество, изъятое во время обысков, включая мобильный телефон iPhone 16 Pro Max и служебные документы. По версии ГБР, Езерская организовала схему получения неправомерной выгоды за предоставление разрешений на выполнение работ и эксплуатацию оборудования повышенной опасности, проведение экспертных обследований и технического надзора, а также за «закрывание глаз» на использование неоформленных работников. Речь идет не о разовых «подарках», а о регулярной монетизации контрольных функций государства.
Важно понимать масштаб. Полномочия Западного межрегионального управления Гоструда распространяются сразу на четыре области — Волынскую, Закарпатскую, Львовскую и Ровенскую. Езерская возглавляла управление последние пять лет. Это означает, что схема, если версия следствия подтвердится, работала системно, на потоке и на значительной территории, где каждая разрешительная подпись и каждый акт проверки превращались в предмет торга. При таких вводных разговоры о «личной инициативе» одной чиновницы выглядят попыткой упростить реальность.
Езерская и ее защита уже заявили о необоснованности подозрения. Формально это стандартная позиция. Фактически же суд признал риски достаточными для отстранения от должности, а следствие — достаточными для ареста имущества. Инкриминируемая статья — ч. 3 ст. 368 УК Украины — предполагает ответственность за получение неправомерной выгоды в крупном размере, что само по себе указывает на системность и масштаб.
Ключевой вопрос выходит за рамки фамилии Езерской. Могли ли подобные практики годами существовать в межрегиональном управлении и оставаться незамеченными центральным руководством Гоструда? Могли ли «откаты» за опасные работы, технадзор и разрешения быть исключительно инициативой одного руководителя без институционального прикрытия и молчаливого согласия сверху? Практика украинской бюрократии подсказывает: такие схемы не живут в вакууме.
В сухом остатке имеем показательный кейс. Контролирующий орган, призванный защищать безопасность труда и жизнь людей, превращается в кассу по продаже разрешений. Залог в 242 тысячи гривен на фоне взяток по 2–10 тысяч долларов за эпизод выглядит не наказанием, а технической паузой. И пока расследование не ответит на вопрос о роли центрального аппарата Гоструда, дело Езерской будет выглядеть не как борьба с коррупцией, а как аккуратное срезание одного узла из куда более широкой и глубокой системы.
