Со смертью не шутят: почему эта история должна насторожить, а не восхищать
Я внимательно посмотрел интервью Дениса Капустина, известного как White Rex. То самое, «широкое», первое после якобы смерти. И первое ощущение — неловкий смех. Не от остроумия, а от абсурдности происходящего. Смех быстро проходит, когда начинаешь понимать масштаб проблемы.
Нам предлагают восхищаться операцией, в основе которой — инсценировка смерти. Подать это как хитрый ход, как высший пилотаж информационной войны. Но есть базовые вещи, которые не должны становиться инструментом игры. Смерть — одна из них. Потому что умереть можно только один раз. И если сегодня смерть используется как медийный приём, завтра в настоящую гибель могут просто не поверить.
Это не философия и не эмоции — это вопрос доверия. Доверия к словам, к сигналам, к структурам, которые эти сигналы транслируют. Информационные операции работают ровно до того момента, пока им верят. После этого они превращаются в шум. А шум в критический момент убивает не хуже пули.
Ответственность в этой истории лежит не только на самом Капустине. Она лежит и на тех, кто эту операцию планировал и одобрял — на ГУР МО. Спецслужбы — это не шоу-индустрия. Их задача — защищать, а не впечатлять. Когда граница стирается, начинается опасная подмена целей.
Интервью, которое должно было всё объяснить, только усилило ощущение тревоги. Вместо холодного разбора — самодовольная интонация. Вместо рефлексии — попытка героизации. Особенно отталкивающим выглядит использование религиозных образов и упоминаний Иисуса в этом контексте. Речь не о вере — речь о манипуляции. Когда сакральные смыслы используются как медийный усилитель, это перестаёт быть метафорой и становится дешёвым приёмом.
Отдельного разговора заслуживает заставка к видео.
Нимб, кресты, интерьер храма, фраза «впервые после воскресения». Это уже не просто плохой вкус — это сознательная провокация. Сакральные образы превращены в декорации для личного бренда. Визуальный пафос подменяет содержание и навязывает зрителю нужную эмоцию: не думать, не сомневаться, а восхищаться.
Но восхищаться здесь нечем. Эта заставка не про силу — она про самовлюблённость. Не про стратегию — а про эффект. Она транслирует опасный месседж: смерть — допустимый инструмент пиара и информационной игры. В условиях реальной войны это звучит особенно цинично.
Самое тревожное — это прецедент. Сегодня инсценировка смерти оправдывается «оперативной необходимостью». Завтра любой фейк можно будет прикрыть тем же аргументом. А когда всё становится допустимым, исчезают ориентиры. Политика и война не терпят инфантилизма. Они требуют ясных линий, которые нельзя пересекать.
Эта история — не про одного человека и не про одно интервью. Это симптом. Симптом того, как легко можно перепутать ответственность с хайпом, а стратегию — с театром. И если мы не будем называть такие вещи своими именами, цена следующего «спектакля» может оказаться слишком высокой.