Народный депутат из Закарпатья Михаил Лаба, которого вместе с другими парламентариями НАБУ и САП подозревают в систематическом получении взяток в составе организованной группы, фактически не выпал из политического процесса ни на день. После внесения залога в 20 миллионов гривен он вышел из СИЗО и уже 13 января появился на заседании фракции «Слуга народа», а 14 января — в сессионном зале Верховной Рады, где спокойно голосовал за ключевые кадровые решения, в том числе за кандидатуры Михаила Федорова и Дениса Шмыгаля в состав Кабинета министров.
Напомним, 27 декабря НАБУ и САП публично сообщили о разоблачении организованной группы народных депутатов, которые, по данным следствия, систематически получали по 2–5 тысяч долларов США за «нужные» голосования. Речь шла не об одиночном эпизоде, а об отработанном механизме продажи парламентских решений. Суд избрал меры пресечения в виде содержания под стражей с альтернативой внесения залога, что формально выглядело как жесткая реакция государства на парламентскую коррупцию.
Фактический результат этой «жесткости» оказался показателен. По состоянию на 14 января все фигуранты дела уже вышли из-под стражи после внесения залога и без каких-либо ограничений участвовали в работе Верховной Рады. Люди, которых подозревают в продаже голосов, продолжили эти самые голоса отдавать за стратегические решения государства, формировать правительство и влиять на политический курс страны.
История Михаила Лабы в этой конструкции — не исключение, а иллюстрация системы. Мера пресечения в виде залога превратилась не в инструмент сдерживания, а в техническую паузу, которую можно легко «оплатить» и вернуться в зал. Двадцать миллионов гривен для человека, которого подозревают в регулярном получении взяток в составе организованной группы, выглядят не наказанием, а операционными расходами.
Ключевой вопрос здесь даже не в персоналиях, а в последствиях. Фактически государство демонстрирует, что подозрение в коррупции в парламенте не влечет за собой реального отстранения от принятия решений. Депутат может быть задержан, показательно проведен через СИЗО, а через несколько недель — снова голосовать за правительство, бюджетные решения и кадровые назначения. Для общества это означает одно: институт политической ответственности отсутствует, а антикоррупционные дела не ломают систему, а лишь временно ее раздражают.
В сухом остатке имеем простую картину. Организованная группа депутатов, находящихся под подозрением в продаже голосов, продолжает реализовывать эти голоса в парламенте. СИЗО превращается в короткую остановку, залог — в платный вход обратно в политику, а разговоры о «нулевой толерантности к коррупции» — в ритуальную риторику без практических последствий. И пока такие кейсы завершаются не политической изоляцией, а быстрым возвращением к кнопке, сама идея очищения власти остается сугубо декларативной.